+7 (999) 219 - 91 - 91
inforussia@lio.ru

Вера и Жизнь 3, 2017 г.

Исключительная роль Писания в жизни первых христиан

Александр Тарасенко

Думаю, все мы слышали довольно популярные упрёки в адрес иудеев, православных и католиков, что они в своих теологиях, кроме Священного Писания, используют также и предания, то есть Талмуд, Четьи-Минеи и писания так называемых отцов Церкви. Мне, например, впервые довелось услышать это в маленькой баптистскои общине ещё в самом начале 1990-х годов, где никто не смог объяснить толком, какое именно предание упоминал апостол Павел (1 Кор. 11:2; 2 Фес. 2:15). Вскоре я заметил, что служители церкви часто ссылались на мнение руководящего «братства», находившегося в другой постсоветской республике. Спустя годы мой товарищ заметил на членском собрании этой общины: «Здесь „братство считает“ звучит чаще, чем „Библия говорит“».

Наши читатели, проживающие в странах, в которых о местной конституции вспоминают раз в несколько лет, когда её выносят для клятвы президента, должно быть, хорошо знают, что жизнь чаще регулируется не основным законом (то есть конституцией), а различными подзаконными актами. Это свидетельствует о том, что проблема подмены главной Книги дополнительными гроссбухами вышла за рамки религиозной деятельности, распространившись и на светскую жизнь общества.

Впервые подобная подмена случилась в древнем Израиле, незадолго до появления христианства. Ещё до прихода Иисуса Христа авторитет израильских учителей был настолько высок, что простые люди (в том числе сами ученики Иисуса) ссылались на их мнение даже там, где было возможно просто процитировать Писание: «И спросили Его: „Как же книжники говорят, что Илии надлежит прийти прежде?“» (Мк. 9:11; Мф. 17:10; ср. Мал. 4:5). Вероятно, такая замена уже была заранее предвидена. Вот почему Второзаконие содержит требование к царю скопировать Тору для собственного пользования и научаться в ней (Втор. 17:18–20). Моисей, выросший в Египте с его сильным жречеством, прекрасно понимал, что и в Израиле когда-нибудь появится своя каста профессиональных толкователей Откровения, поэтому постарался избавить будущих правителей от необходимости воспринимать Слово исключительно из уст книжников. И тем не менее еврейские цари чаще обращались к толкователям Торы (Мф. 2:4), чем сами заглядывали в неё!

Позже раввины обосновали подобное положение дел на основании Еккл. 12:12 и Пс. 1:2. Они считали, что, несмотря на то что слова Торы и слова мудрецов были даны одним Пастырем, Тора остаётся малопонятной, а толкования учителей объясняют её, отчего их слова требуют особого внимания (Бемидбар рабба – 14.4 на Чис. 7:48). Не удержавшись от поэтического самовосхваления, они даже придумали необычное сравнение: «Слова возлюбленных лучше, чем вино Торы»! Хотя это прямо противоречило их же правилам толкования. Например, раввины полагали, что «не заключают о словах Торы из слов книжников» (высказанному ещё в Мишне), а также «Тора из самой Торы» (высказанному позже в Иерусалимском Талмуде). Но кто в погоне за властью вспоминает о каких-то там ограничениях?

Привычка прибавлять к Слову авторитетный комментарий возникла в результате долгого процесса развития науки толкования Танаха (Ветхого Завета). В то время фарисеи уделяли большое внимание изучению Священного Писания, ибо полагали, что именно так спасается человек (Ин. 5:39). Необразованных в законе людей они считали проклятыми невеждами (Ин. 7:49). Как бы вторя им, великий учитель Гиллель говорил: «Невежда неблагочестив, простолюдин не боится греха» (Пиркей Авот, 2:5). Апостол Павел – «фарисей, сын фарисея» и ученик известного мудреца Гамалиила – также занимался начальным религиозным образованием новообращенных христиан, то есть делал то, что в наше время в евангельских общинах называется «разбор Библии» (Деян. 17:11). Постоянное пребывание в учении (1 Тим. 4:16) позволяло человеку Божьему достойно «ответить каждому» (Кол. 4:6), включая философов (Деян. 17:18). Один из раввинов так и наставлял: «...усердно изучай Тору и знай, что возразить эпикурейцу» (Пиркей Авот, 2:14).

Апостольская практика противоречила раввинистической манере ссылаться на известные авторитеты, как это сделал, например, Гиллель, когда разрешил тупиковую проблему допустимости пасхального жертвоприношения в субботу. (Он не стал приводить никаких логических аргументов, но просто заверил синедрион, что получил эту традицию от своих прославленных наставников.) Ученики Христа уже с первого своего появления перед народом в качестве апостолов воскресшего Сына Божьего выстраивали собственную аргументацию только на основании Писания. Так, например, в день Пятидесятницы Пётр в своей проповеди несколько раз цитировал Ветхий Завет (Деян. 2:17–21, 25–28, 34–35). Апостол Павел в проповедях и беседах всегда отсылал своих иудейских слушателей к Писанию (Деян. 13:33–35, 40–41; 17:2–3; 28:26–27), а обилие ветхозаветных цитат в его посланиях настолько велико, что привести их все здесь просто не представляется возможным. Также и на апостольском соборе, созванном для решения вопроса об обязательном соблюдении закона обращёнными язычниками, Иаков (брат Иисуса) в ходе обсуждения цитирует Ветхий Завет (Деян. 15:16–17). Несомненно, и другие выступавшие цитировали Священное Писание в качестве так сказать доказательной базы своих аргументов, но всё это осталось за рамками краткого сообщения Луки.

Сам Христос постоянно цитировал Тору и Пророков, причём делал это как в дискуссиях с оппонентами (Мк. 2:25–26 и пар.; 12:35–37 и пар.), так и при наставлении учеников (Лк. 24:25–27). Даже дьяволу Он отвечал цитатами из Священного Писания (Мф. 4:3–10). Прежде всего это было связано с тем, что Христос говорил только слышанное Им Самим от Отца Небесного (Ин. 8:26, 40; 15:15). А так как Танах был дан Богом через Его рабов-пророков, то, естественно, Сын Божий мог говорить только словами Божьими, то есть библейскими истинами. Всё, что было сверх того, так называемые «традиции старцев», Он отверг как замену Откровения наработками человеческого разума (Мк. 7:7–9). К тому времени таких преданий в Израиле становилось всё больше.

Отметим, что мудрецы Израиля пробовали возвести свою галаху (или, иными словами, своё практическое богословие) в ранг откровения Божьего, данного Моисею на Синае, не записанного в Торе, но переданного из поколения в поколение вплоть до его воплощения в виде Мишны и других раввинистических кодексов. В Мишне и Тосефте периодически встречаются заверения, что их правила – это «галаха, полученная Моисеем на Синае». В трактате «Хаггига» Вавилонского Талмуда даже помещена следующая история: «Равва бар Шила встретил [пророка] Илию и спросил его: „Чем занимается Святой, благословен Он?“ Сказал тот в ответ: „Произносит традицию из уст всех раввинов“» (15). Скромно...

Иногда их правила и требования совпадали с тем, что говорил Сам Иисус, но при этом в них не было Мессии. Это хорошо видно при сравнении, например, евангельского учения о субботе, увенчанного главным утверждением: «Посему Сын Человеческий есть господин и субботы» (Мк. 2:28), и раввинистического, характерного простой логикой: «...суббота дана вам, а не вы даны субботе» (Мехильта, Ки-Тисса, 1 – на Исх. 31:13; ср. Мк. 2:27). Таким образом, если в Новом Завете свобода от Закона приходит через Мессию, то в раввинистической традиции послабления Закона даются в результате дискуссии мудрецов Израиля или по доброте какого-либо учителя.

Со временем, когда ушли ко Христу Его ученики, а на смену им пришли новые проповедники и учители, в христианстве произошёл подобный же сдвиг от Писания к преданию. Для апостола Павла предание, которое он передал своим адресатам, состояло только из самого Евангелия, бывшего в ту пору ещё устным и передававшегося от наставника к ученикам, ибо верующие ожидали скорого возвращения Господа (см. 1 Фес. 4:17) и не имели нужды в записанном Откровении. Пример устного Евангелия виден в следующем признании Петра: «Вспомнил я слово Господа, как Он говорил» (Деян. 11:16). В те годы Евангелия ещё не были записаны. Для верующих последующих веков преданием стали различные поучения христианских мыслителей, без которых, казалось, уже нельзя было понять Новый Завет. Поначалу послания апостола Павла ярче раскрывались через комментарии блаженного Августина, а вскоре оказалось, что толкования епископа Гиппонского имеют вес, как минимум, не меньший, чем откровения, данные через апостола язычников.

Христианство пошло по стопам иудаизма, растянув этот извилистый путь на многие столетия, названные потом «тёмными веками».

Архив