+7 (999) 219 - 91 - 91
inforussia@lio.ru

Вера и Жизнь 4, 2008 г.

Дорога домой

Петр Узунов

Такого тяжелого дня в жизни молодого институтского преподавателя Андрея Ивановича, пожалуй, уже давно не было. Какие-то неясные предчувствия, ощущение смутной тревоги, одиночество со вчерашнего вечера овладели им и не покидали весь сегодняшний день. Копаясь в себе, Андрей вспомнил, что подобное чувство он уже однажды испытал в раннем детстве, когда во время страшной грозы с ужасом обнаружил, что он остался один в большом доме и никого из взрослых нет... И сегодняшнее его состояние тоже было связано с непогодой: уже сутки над Измаилом мела метель, волком выл ветер, укутывая студгородок, где жил Андрей, небывалыми для здешних южных мест сугробами. Дворники не успевали убирать снег, утром транспорт не вышел на маршруты, и до института смогли добраться только те, кто жил поблизости.

Все обстоятельства этого дня складывались для Андрея в одну мрачную цепочку: бессонная ночь, полупустая аудитория, сложные темы лекций, неприятности на кафедре и, как венец всему, – полученная уже под вечер телеграмма от матери, острой болью сдавившая сердце: «Умер отец, похороны завтра». Четыре слова, перечеркнувшие всю надежду на встречу, к которой Андрей уже давно мысленно готовился. Не успел...

Воображение уже давно рисовало эту встречу, а Библия подсказала даже слова, которые он, Андрей, скажет: «Отче, я согрешил против неба и перед тобою и уже недостоин называться твоим сыном...»

«Не успел... Поеду, хоть попрощаюсь...»

Родное село Заря находилось в ста с небольшим километрах от Измаила, прямо по одесской трассе, и Андрей никогда не испытывал сложностей с поездками. Два часа езды на автобусе – и он дома. Но в последние годы сын домой не ездил: стыдно было признаться в своей неправоте перед отцом, попросить у него прощения.

Погруженный в горькие размышления, Андрей не заметил, как вышел на заснеженный проспект, прошел через весь город и оказался на его окраине, при выезде, у последней заправки, где всегда раньше садился на рейсовые автобусы. Быстро темнело, снег продолжал валить, холодный ветер пронизывал насквозь тонкую куртку, срывал капюшон. И только теперь Андрей осознал всю безнадежность своего положения: есть ли на свете хоть один безумный человек, который рискнул бы в этот ужасный вечер выехать из города? В полном бессилии Андрей упал на колени в снег, и откуда-то из глубины души вырвался его глухой вопль:

– Господи, если Ты еще помнишь меня, помоги!..

Представитель болгарской христианской миссии пастор Петр Костодинов весь день ожидал прибытия в Измаильский порт небольшого судна. На его борту были служители баптистских церквей из Болгарии, направленные на юг Украины для изучения дела благовестия. И только под вечер в администрации порта миссионеру сообщили, что из-за сложнейших погодных условий, небывалых ледовых заторов судно не может войти в гирло Дуная и вынуждено плыть по морю в Одессу. Теперь Костодинову предстояло преодолеть более двухсот километров по суше, чтобы завтра встретить делегацию в Одесском порту. Выбора не было – надо ехать, несмотря на разыгравшуюся непогоду. Опытный служитель уже давно научился принимать любое испытание как проявление Божьей милости. Однако где-то в глубине сердца, на самом его донышке, пастор начинал ощущать некий груз усталости, неудовлетворенности. Дела в миссии шли хорошо, росло количество поездок, встреч, все больший круг людей привлекался к работе, увеличивалось финансирование, но сама деятельность Костодинова становилась все более функционерской, рутинной: транспорт, гостиницы, питание, техническое обеспечение. И Петр все чаще и чаще в своих воспоминаниях возвращался к тем благословенным временам, когда он был простым пастором маленькой сельской церкви, когда он ежедневно нес Слово Божье, когда призывал людей к покаянию, и люди шли к Богу, открывая перед Ним свои сердца... «Когда ты, Петр, в последний раз проповедовал? – мысленно укорял он себя. – Кого призывал к покаянию? Какой ты пастор?.. Суета, одна суета…»

Размышляя так, Костодинов ехал по занесенному снегом городу. При таких погодных условиях Петру, опытному водителю, приходилось ездить, пожалуй, впервые. Его легкая «Лада» на малой скорости, при включенных фарах, с трудом пробивалась сквозь снежную кутерьму. Предстояла, по всей видимости, невероятно трудная ночь в пути. И поэтому, когда на выезде из города, у обочины, пастор заметил одинокую фигуру человека, он в душе искренне поблагодарил Бога: ему сейчас не помешал бы попутчик.

Незнакомец выглядел настолько удрученным и разбитым, что Костодинову пришлось первым начать разговор:

– Петр, пастор, – представился он.

Едва уловимый светлый лучик мелькнул во взгляде пассажира и тут же угас.

– Андрей, блудный сын, – произнес он скорбно, неуверенно протягивая мокрую холодную руку. – Только я намного хуже библейского: тот хоть вернулся домой при жизни отца, а я и это не успел сделать. Вот еду на похороны. А мне так много нужно было ему сказать... Я безмерно виноват перед отцом, мне нет прощения...

В полумраке кабины Костодинов разглядел большие, полные слез, глаза на исхудалом и бледном лице попутчика.

– А ты не держи в себе, расскажи Богу все, что ты хотел сказать отцу. Поверь, Андрей, это уже не нужно отцу, это нужно тебе и Христу. Он – единственный, кто может простить. Расскажи, Андрей.

По заснеженному шоссе, медленно, словно на ощупь, преодолевая непроглядную стену тьмы и снега, двигался маленький автомобиль, а в нем сидели два человека, посланные Богом навстречу друг другу. И чем яростнее свирепствовал буран, тем сильнее становилось непреодолимое стремление этих двух путников превозмочь неимоверно трудную дорогу – дорогу домой...

– Мой отец, – начал свою исповедь Андрей, – был глубоко верующим человеком и вполне логично очень хотел, чтобы я, младший сын, с самого раннего детства как можно крепче ухватился за руку Христа. И действительно, до пяти-шестилетнего возраста моя жизнь была наполнена всем, чем живет обычная христианская семья: чтением Библии, молитвами, песнопениями, стихами... Помню, еще не умея читать, обладая хорошей слуховой памятью, я выучил наизусть «Отче наш» и часто перед сном становился с отцом на колени. И тогда наш дом наполнял звонкий детский голос, так радовавший отца. Вспоминаю себя и на служении: взрослые, заполнившие до отказа большую комнату, поют псалмы, а мы, дети, сидим прямо на полу, на домотканых ковриках-дорожках, подражая старшим, держим в руках песенники, а наши губы копируют их артикуляцию...

Андрей внезапно умолк. Кабину заполнили два звука, непрерывно боровшиеся между собой: вой метели и тяжелое гудение мотора. Глубоко вздохнув, словно собираясь с силами, Андрей продолжил:

– А затем была школа... Она меня закружила, увлекла. Там было намного интересней, чем в церкви. Я хорошо учился. И именно тогда со мной что-то произошло, чего я до сих пор не могу объяснить...

Андрей снова надолго ушел в себя.

– А что произошло с Адамом? – воспользовавшись паузой, задал вопрос Костодинов и тут же сам ответил: – Грех вошел в человека – вот что произошло.

– Откуда в семилетнем ребенке грех, пастор?

– И в семилетнем, и в семимесячном – от Адама. В нем «все согрешили и лишены славы Божией» – говорит Библия.

– Допустим. Но почему я так возненавидел своего отца, того, кто души во мне не чаял и меньше всего заслуживал такого отношения к себе?

– А разве с любящим Христом люди не так поступили?

Андрей долго молчал. Затем продолжил:

– Но вы не представляете, пастор, каким монстром я рос. – Андрей начал волноваться, в голосе появилась дрожь. – Может ли ваше воображение нарисовать десятилетнего подонка, кричащего на всю улицу вслед идущему на служение отцу: «Папа – баптист, а я – активист!»? А он, мой бедный отец, шел, опустив голову, молиться за меня. А с каким вызовом я по утрам завязывал на шее красный пионерский галстук, стараясь как можно чаще попадаться отцу на глаза...

– Грех – это всегда вызов Богу, – вздохнул Петр, напряженно всматриваясь в дорогу.

Метель усиливалась, «дворники» не успевали очищать лобовое стекло. На открытых участках трассы вырастали сугробы, машину заносило, но она упрямо отвоевывала метр за метром у непроглядной ночи, овладевшей миром.

– А потом я стал комсомольским активистом, отвечал за атеистическую работу. В моем классе были дети из семей верующих, которых я «очищал от религиозного дурмана»: вел беседы, включал в культмассовую работу, вытягивал их на дискотеки... Но «вершиной» моей работы были совместные с дирекцией школы рейды по молитвенным домам. В то время (а это был конец семидесятых) школьникам запрещалось посещать богослужения. Верите ли, пастор, я был на вершине блаженства, когда замечал среди молящихся фигурку напуганного одноклассника. Мой отец тоже был там... Одному Богу известно, что испытывал он в такие минуты. А он молчал и молился...

– Да, времена были страшные...

– Времена? Причина была, мне кажется, не во времени, а в человеке, во мне. Я даже Библию читал, как вы думаете, для чего? Чтобы находить в ней «противоречия». И находил, как мне казалось. А затем, почитав еще «Забавное Евангелие» и «Справочник атеиста», устраивал отцу «дискуссии» (так я называл свои монологи на атеистические темы). И однажды отец сказал: «А знаешь, сын, из тебя бы вышел хороший проповедник». Тогда я рассмеялся, теперь я плачу...

Худые плечи Андрея вздрагивали, лицо было мокрым от слез. Он уже не мог остановить ни эти слезы, ни эту исповедь:

– Скажите, пастор, до какой низости нужно было дойти сыну, чтобы, уезжая из родительского дома на учебу в институт, вместо благодарности бросить отцу: «Я еще докажу, что Бога нет»?

– Ну и как, доказал?

Андрей умолк. Казалось, в эту минуту и буря утихла. Блудный сын вспоминал весь путь, которым вел его Господь после ухода из дому. И во всем: в постоянном поиске смысла жизни в студенческие годы, в искреннем богоискании в нынешней преподавательской деятельности, в глубоком увлечении творчеством Ф. Достоевского, в своем «открытии» Библии – во всем он ясно видел, что уже давно доказывает обратное.

Еще долго путники ехали молча. Еще долго эта бесконечная ночь не хотела выпускать их из своих цепких лап. Но уже ни у кого не было сомнения: скоро рассвет...

– А знаешь, Андрей, благодаря чему ты живешь на земле? – неожиданно спросил Костодинов.– Господь сохранял тебя до сегодняшнего дня по молитвам твоего отца. Но они прекратились в тот самый миг, когда закончилась его земная жизнь.

– Что мне делать, пастор?

– Склонись перед Иисусом в молитве. Прямо сейчас. Воззови к Нему, как ты делал это в детстве. Он услышит и простит, Он сделает тебя Своим сыном. И ты еще встретишься со своим отцом, обязательно встретишься.

– Но я не умею молиться...

– А ты не забыл молитву «Отче наш»?

Пастор остановил машину и, склонив голову на руки, начал усердно молиться. Через мгновение к его голосу присоединился еще один – звонкий, детский, – как показалось пастору, тот самый, который раньше так радовал отца...

– Отче наш, сущий на небесах. Да святится имя Твое; да придет Царство Твое; да будет воля Твоя... И прости нам долги наши...

Когда путники въехали в большое село с таким теперь символичным названием «Заря», ночь окончательно капитулировала, выбросив под ноги победителям огромный белоснежный флаг. Впереди уже работали бульдозеры, расчищая дорогу...

...Рождался новый день. Всходило огромное красное солнце. Небесной белизны снег укрывал землю, слепил глаза. По дороге к дому шел человек. Он знал, что скажет Отцу при встрече...


БОЖЬЯ ВОЛЯ
Юрий Каминский

Это миру ведомо от века,
Может быть, от самой первой боли,
Что железной воле человека
Не ужиться с вечной Божьей волей.

Сколько раз без устали помпезной
Речью в наши уши барабаня,
Человек сгибал своей железной
Волей человека в рог бараний.

Чтобы тот, томясь от мук телесных,
Знал, живя в душевном непокое:
От железной воли до железных
Кандалов, увы, подать рукою.

И не росы серебрятся в поле –
У земли спина от страха взмокла:
Не железная ли чья-то воля
Вновь над ней висит, как меч дамоклов?

Погружаю очи в свод небесный,
И слова летят над спелой рожью:
«Никакой, тем более железной,
Мне не надо воли, кроме Божьей».

Архив