+7 (905) 200-45-00
inforussia@lio.ru

Вера и Жизнь 1, 1997 г.

Враги человеку – домашние его

Евгения Вавринюк-Солдатова

«Здравствуй, мама! Приветствую тебя любовью Господа нашего Иисуса Христа.

После многих лет умалчивания и недомолвок я хочу откровенно поговорить с тобой о моей жизни и попросить у тебя прощения за то, что когда-то пренебрегала твоими советами. За то, что не верила ни единому твоему слову и видела в тебе лишь спившегося и совершенно опустившегося человека. Я стыдилась тебя и не испытывала к тебе никаких добрых чувств.

Сейчас я понимаю, что ты искренне пыталась уберечь меня от возможных ошибок, и советы твои были полезными. Но давала ты их под хмельком, в постоянном подпитии, а мне противно было видеть и слышать нетрезвую мать, и я старалась поступать назло твоим советам. Поэтому и бросила институт, идя на поводу у своей новой родни. Потому и встала на сторону мужа, когда он однажды ударил тебя, и даже гордилась этим его поступком, считая его справедливым и правильным. Теперь я понимаю, что ты от всего сердца желала мне счастья и отчетливо видела все мои ошибки и просчеты, но я, повторяю, совсем не воспринимала тебя, как это следовало, и делала все новые и новые ошибки.

Когда я в 16 лет познакомилась с Вадимом, ты была категорически против наших встреч. Но куда там! К тому времени ты была для меня врагом, а я, напичканная всякой романтической литературой о вечной и верной человеческой любви, доверилась своему парню целиком и полностью. А когда ты старалась заострить мое внимание на его хамском отношении к окружающим, я наивно полагала, что это его хамство никогда не коснется меня.

Мама, мама! Выйдя замуж против твоего желания, я всю жизнь расплачиваюсь за свое непослушание и пью из чаши слез, замешанной на моем упрямстве и самонадеянности. Прости меня, мама!»

Передо мной сидит женщина с лучиками морщинок вокруг рта и глаз, с выбивающимися из-под платка совершенно седыми прядями волос. Сначала она пробует читать письмо сама, но выдержка изменяет ей, рыдания сжимают горло, слезы, падая на бумагу, расплываются пятнами, и она нерешительно протягивает мне письмо, написанное неровным, почти детским почерком:

– Не могу. Простите меня. Прочтите сами. – И добавляет доверительно: – Я так долго ждала этих дорогих мне дочерних слов, слов любви и нежности, что даже не знаю, чего больше сейчас в моем сердце – боли и стыда за прошлое или радости и благодарности Господу за то, что Он вырвал меня из моего позорного прошлого и вернул мне мою единственную дочь, ее любовь и уважение. Она пишет мне из больницы. Уже месяц лежит, плохо с сердцем.

Я беру из ее дрожащих рук письмо и, недалеко уйдя от того состояния, в котором находится эта женщина, потому что в наших с ней судьбах нахожу так много общего, читаю:

«С самого начала мне пришлось убедиться в том, что у моего любимого человека на первом месте были друзья, затем родня, работа, потом еще что-то. А я и первый наш ребенок занимали в этом списке едва ли не последнее место. Но я решила продвинуться в этом списке, я боролась за более достойное место в его жизни и сердце. И само собой разумеется, что эта борьба оказалась бесплодной. Он хотел жить свободно, проводить время среди неженатых друзей, без проблем, тревог и забот о семье и доме.

Впрочем, на какое-то время мне удалось вырвать его из этого порочного круга. Но этот счастливый период нашей жизни закончился быстро, как мимолетный сон. Вадиму это далось огромным напряжением воли. Вскоре он вернулся в свою стихию. Все больше погружаясь в пьянку, он постепенно отсек от себя всех непьющих и малопьющих друзей, и вместо них у него появились собутыльники.

И вот он впервые оставил меня. Иногда заходил за своими оставшимися вещами, и каждый его приход сопровождался скандалом. Мама, перед своими друзьями и родственниками он обвиняет меня в том, что я стала верующей. После нашего примирения, спасая его от собутыльников, я настояла на нашем отъезде в далекий северный край. А вернувшись в свой город после трехлетней разлуки с тобой, я увидела совсем другую маму. Сначала я не верила перемене, происшедшей в тебе. Думала, ты рисуешься или обманываешь меня, как прежде. Пройдет от силы неделя, и твоей так называемой «трезвости» наступит конец. Но проходили недели и месяцы, а ты не возвращалась к прежнему. И еще: ты вся изнутри как бы светилась. Я не могла понять, как это случилось, но передо мной был совершенно другой человек! И эту добрую, чистую, трезвую женщину мне впервые захотелось назвать мамой! А ту, постоянно раздражавшую меня мать я как-то сразу забыла. Все мое существо потянулось к тебе. Помнишь, мы засиживались с тобой до глубокой ночи, ты ласково прогоняла меня в постель, а я не хотела расстаться с тобой хотя бы на часы сна. И тогда я поняла, что если Бог из матери моего детства сделал невозможное – новую, чистую, верующую, богобоязненную маму, значит, Он действительно существует. И Он действительно всемогущ!

И только поэтому, почувствовав себя при живом муже одинокой и несчастной, я без колебаний обратилась к Богу. И прилепилась к Нему всем сердцем, раз и навсегда поверив, что и в сердце моего супруга Он сможет произвести такую разительную перемену, как в тебе. Я часто задумывалась над словами Иисуса Христа из Евангелия от Матфея: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее... И враги человеку – домашние его».

Вся десятая глава Евангелия от Матфея поражала меня кажущейся жестокостью. А теперь поняла: вера в Бога воздвигла высокую стену между мной и грехом.

Я с раннего детства не терплю застолья, зная, какой бедой оно обернулось для тебя. Мне искренне жаль людей, проводящих свой досуг за бутылкой водки. Мне противны пьяные дрязги между близкими людьми. Мне омерзительны скабрезные анекдоты, перемежающиеся матом. Я неукротимый враг всякой житейской нечистоты, подлости и обмана. Я верующий человек. И мне больно видеть, как гибнет, спивается единственный мужчина в моей жизни – отец моих шестерых детей. Я пытаюсь ему рассказать и показать, как прекрасно жить с Богом. Что окунуться в живительную теплоту Его любви и святости – это счастье. Но он предпочитает встречи с собутыльниками, постели случайных девиц и жестокие, пьяные скандалы в доме. В доме, где его ждут и любят, где тревожатся и молятся за него. Что же мне делать, мама?!

Сегодня в нашей стране за веру в Бога уже не сажают в тюрьму. Но знаешь ли ты, что для некоторых наших сестер и братьев заключение продолжается? Потому что тюрьмой становится их родной дом, а близкие и родные – их жесточайшими надзирателями.

Если бы у меня вдруг «прорезался» писательский талант, я бы написала книгу под названием «КГБ – у меня дома», а в основу ее лег бы вот такой эпизод.

...После ночной смены Вадим всегда отсутствовал дома по три-четыре дня. В тот раз он пришел через сутки. Пришел глубокой ночью. Уже потому, как шумно раздевался, я поняла, что он опять пьян. Кое-как раздевшись, он прошел на кухню и позвал меня. Войдя на кухню и взглянув на него, я поняла, что он не только пьян, он невменяем. Глаза его горели неестественным блеском, он всем телом дрожал от ярости.

– Ну, так что, есть Бог или нет? – грозно зашипел он и замахнулся для удара.

Я закрыла лицо руками и тихо ответила:

– Есть.

Он ударил ногой по мусорному ведру, и мусор рассыпался по полу.

– А теперь собирай!

Я беспрекословно пошла за веником и тряпкой, но он перехватил меня и толкнул на пол:

– Нет, соберешь руками!

Я сделала, как он потребовал, и все-таки попросила у него разрешения помыть пол. Когда я вернулась с ведром и тряпкой, мусор снова был на полу. И я опять собрала его в мусорное ведро. Схватив меня за волосы, он заорал:

– Где моя рабочая сумка? Ты должна это знать.

Так за волосы и таскал меня по всей квартире, по всем пяти комнатам. В коридоре, где среди разбросанной одежды валялась его сумка, он в ярости швырнул меня на пол, и из уст его посыпались такие оскорбления, такая отборная брань, что не каждой уличной женщине можно повторить то, что он сказал матери своих детей. И опять поднял меня с пола за волосы, потребовав:

– Иди за пивом, я хочу пива! Быстро!

Я пыталась уговорить его, успокоить. Разбуженные дети плакали. А он схватил меня за горло и стал душить. Это произошло так быстро, что я даже не попыталась вырваться. Чувствовала, что теряю силы, в глазах потемнело. И словно сквозь вату в ушах, услышала гневный крик своей старшей, двенадцатилетней, дочери:

– Хватит, папа, прекрати! Отпусти маму!

Он ударил меня головой о стену и ушел из дому, хлопнув дверью... А через час вернулся, и все началось снова.

Утром невыспавшиеся старшенькие пошли в школу, младшие чувствовали себя плохо и капризничали.

Ты знаешь, мама, мы даже не можем помолиться в его присутствии, потому что он становится одержимым.

Иногда я очень сожалею, что нет у нас с тобой за границей ни богатых родственников, ни сановитых друзей, которые хотя бы на пару недель вырвали меня с детьми из этого домашнего ада. Чтобы не вздрагивать от стука в дверь. Не сжиматься от страха, заглядывая в белые от ярости глаза пьяного мужа, не слышать глумления над тем, что для меня дорого и свято, – над моей верой в Бога».

...Письмо как бы состояло из нескольких, не связанных между собой кусков. Молодая женщина писала его по ночам, лежа в почти не освещенной палате больницы, или по вечерам, пристроившись у холодного подоконника в коридоре. Я уже не скрывала слез, голос мой прерывался от волнения и боли. Потому что, читая это письмо, я мысленно видела перед собой тоненькую, хрупкую фигурку своей дочери. И почти физически ощущала, как она зябко кутает плечи в больничный халат.

Господи Боже! Помоги нашим детям выстоять в борьбе с сатаной! Защити их и сохрани в руке Своей до встречи с Тобою...

«...Вадим – незаживающая рана моего сердца. Я все еще люблю его. Но так же сильно я люблю и детей. И пытаюсь уберечь их от пагубного влияния их родного отца.

– Ну что страшного в том, что ваш батька выпил и немного поучил маму? – вопрошает он после скандала старших детей, задабривая их карамельками и своим вниманием.

Или, подозвав к себе пятилетнего малыша, грозно обращается к нему с вопросом:

– Кого ты больше любишь – Бога или своего папу?

И я радуюсь, я возношу горячую молитву в небо, когда малыш, после минутного колебания, преодолев страх перед отцовским наказанием, тихо, но твердо отвечает:

– Бога, папа.

Когда силы покидают меня, я учусь мужеству у своих детей. Вадим внушает старшим детям мысль о том, что если бы не мама и ее вера в Бога, в нашей семье были бы мир и согласие. Я-то знаю, что он лжет. Я страшусь даже мысли, что вдруг кто-то из детей поверит ему и вычеркнет со временем Бога из своей жизни. Даже двухлетнюю малышку он обучил, как попугая, кричать во все горло: «Нет Христа, нет Христа, нет Христа».

Он не любит детей, так как считает, что я навязала их ему. Не раз он выгонял меня с ними на улицу, требуя, чтобы я, оплатив развод и оставив ему квартиру, отказалась даже от алиментов на детей...

И еще одно, мама. Зная о его встречах с другими женщинами, я постоянно страшусь заболеть какой-нибудь страшной болезнью. Например, СПИДом. Зло, которое он несет мне и детям, разлагает и его самого. Ненавидя нас с детьми, он прежде всего мучается и страдает сам. И не понимает, что держится на поверхности жизни только нашими молитвами.

Как верующая жена и мать я чувствую себя ответственной и за его судьбу, и за его заблуждения. И поэтому после очередного скандала, после побоев и бессонных ночей, мы с детьми опять встаем на молитву и приносим на своих любящих руках нашего дорогого папочку, запутавшегося в грехах и идущего на прочном поводке у сатаны. И верим, что Господь однажды услышит нашу молитву и превратит его каменное сердце в плотяное.

Я знаю, что тебе очень больно читать это письмо. Но в Господе Иисусе Христе ты стала мудрой и доброй. Поэтому так же, как и мы, прости его и покрой любовью ту ненависть, которую он испытывает к нам. И молись о нем вместе с нами».

...Вот и все. Я дочитываю письмо, и мы долго сидим молча, не зажигая света, и думаем о наших детях. А на память приходят незабываемые слова из Евангелия от Матфея: «Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их». А потом мы встаем на колени и молимся. Молимся за наших детей и внуков, обреченных на страдание во имя любви к Богу. И еще за тех, кто всеми способами старается вытравить имя Господа из этих сердец.

Дай же, Боже, мужества и терпения одним и сотвори чудо обновления с другими. Аминь.

Архив